9. О том, как люди шептались на кухнях…

Да-да, шептались, об этом знает каждый, кто жил в те времена, но ведь шептались и в министерствах!.. боялись говорить вслух… Неужели в кабинетах больших министерств боялись жучков? У директора было, видимо, безопасней... А те странные столики в кафе?.. Так мы и жили, строители светлого будущего, подворовывая кто как умел… Строили буквально никому не понятный коммунизм… Я твердо убежден, Сталин сам понятия не имел, чего он хотел сотворить… Он, скорей всего, экспериментировал… А Брежнев?.. этот вообще не понимал, что такое  Советский Союз и за что ему присваивали Героев СССР… Разве что Горбачев попытался спасти корабль без руля и без ветрил…  Эх, оставили бы людей в покое!..  и все пошло бы как по маслу…

В общем, Татьяна Борисовна меня убедила, что надо начинать с пьесы «О чем молчит человек». Попросила меня тут же позвонить и рассказать о результатах разговора с Медведевой.

Отправился я со своими мыслями и раздумьями по улицам Москвы с намереньем позвонить из телефонной будки…

Короче, дозвонился. Говорю в трубку - так и так… Там молчание… Затем женщина, видно, серьезно подумав, сказала: а почему бы вам не послать пьесу через эстонское министерство культуры? Я не нашелся, что ответить… Я-то знал, так не получится. Не объяснять же ей по телефону, что в Таллинне на мое имя наложили табу… (Про табу обязательно расскажу). Я не стал наставать. Уж если даже имя подруги не сработало, значит, положение у них действительно дрянь…

Набрал номер Агаповой. Рассказываю в двух словах… Она с нескрываемым изумлением воскликнула: она вас отфутболила?! Так и произнесла — отфутболила!

Мы договорились с Агаповой встретиться на следующее утро. Она сказала: встретимся внизу, не будем оформлять пропуск. Поедем ко мне на дачу. Там спокойно поговорим.

Утром мы встретились. Она и говорит: к сожалению планы мои изменились и мы не сможем поехать на дачу, но… не могли бы вы мне дать один экземпляр «Акимова»? Мне было неловко сказать — не дам… Позднее, уже в годы «перестройки», мне сказали, что Агапова уехала в США... Я понял - навсегда…

Много всякого неожиданного происходило в те годы… А Медведева, все-таки, не решилась со мной встретиться из-за тех циркачей… вернее - андроповских чисток… Министерства тогда крепко перетряхивали…

Останавливался я обычно в Москве не у друзей, а в эстонском представительстве, которое находилось неподалеку от перекрестка Новый Арбат и… не помню… там еще стоит, наверное, процветающий сейчас ресторан «Прага»… в который я захаживал тогда обедать… Сколько лет, сколько зим!.. Много есть что рассказать о тех моих поездках, встречах, но на этот раз остановлюсь… Расскажу про мою литературную жизнь в Таллинне.

Никакой литературной жизни, в общем-то, и не было. Я был неугоден на самом высоком уровне… Я и год тот уже запамятовал, когда ездил к Агаповой, кажется 1983. Не так уж и важно, кому это все надо — докопается.

В те годы я запросто захаживал в театры Таллинна, и вообще в театры Эстонии… Теперь тошнит куда-либо ходить — сыт по горло…

В Эстонском Драматическом театре в те годы работал завлитом Калью Хаан, с ним у меня были очень теплые, доверительные отношения, и когда я закончил «Акимова», я сразу пошел к нему. Он прочитал, и, когда я к нему пришел через несколько дней, показал мне бумагу: решение художественного совета взять «Акимова» к постановке… со всеми подписями и прочим… Что может чувствовать автор пьесы, когда ему показывают такую бумагу? Все складывалось ОК!

Вот что случилось немного погодя. Калью мне коротко сказал: был звонок из ЦК и постановку запретили…

С тем и живу до сих пор... Почему до сих пор? Надо и это объяснить. Как-то Калью позвонил мне и сказал, что со мной хочет встретиться Пауль-Эрик Руммо…

Встретились в кабинете Калью. Поздоровались, присели, перекинулись в двух словах о том, о сем и вдруг… Руммо заговорил о какой-то чепухе, да так быстро, такой скороговоркой, что я был несколько озадачен — зачем? Увидев мою недоуменную физиономию, он осторожно спросил: почему пишешь на русском языке?.. Я был не мало удивлен, стал что-то бормотать, объяснять, но он перебил: мой брат режиссер Пярнусского Драматического театра, он сразу же поставит твою пьесу… Надо было понимать — очередную?..

Уже потом, когда Эстония стала свободной, независимой, Руммо стал министром (кажется, по вопросам народонаселения…). Надо отдать ему, все-таки, должное: в последние годы советской власти он участвовал в составлении бумаги, в которой обращали внимание на то, что эстонский язык всячески искореняется… начиная с яслей… детсадов… и так далее, и так далее… Ту бумагу подписали, кажется, сорок человек — деятели культуры… опубликовали бумагу в Финляндии… Я бы тоже, естественно, подписался, но я был чужаком… (чужак до сих пор…).

Как-то на улице города я встретил Бориса Штейна. (Военный моряк, писавший стихи по-русски). Он мне сказал, что в Ленинграде состоится семинар северо-западной зоны (он так и сказал — северо-западной зоны…), это Карелия, три республики Прибалтики и Ленинградская область. Посылай туда пьесы. Семинар драматургов будет проводить Игнатий Дворецкий. Я послал две пьесы. («Акимова» у меня тогда еще не было).

Послал. Получил приглашение приехать на семинар. Встретил меня на вокзале Савицкий, помощник Дворецкого по семинару. Встретил на своем «Москвиче». Поехали…

Долго не стану задерживаться на том первом собрании. Были Дворецкий, Савицкий и нас было пять человек, отобранных Дворецким для его студии (готовил студию по образцу студии  Арбузова в Москве). Дворецкий начал с того, что принялся нахваливать мои пьесы… а уже в конце семинара, в зале Союзе Писателей Ленинграда, с трибуны заявил, что появился новый молодой драматург и прочее, и прочее… Я вернулся домой преисполненный желания посвятить себя литературе, только литературе, покончив с тренерством… разве что с судейством прерывать не собирался…

А сейчас коротко о том, как буквально в те же дни мне сказали, что в Таллинне собираются выпустить первый номер журнала «Таллинн» на русском языке. Редактором журнала будет Антс Саар, его замом будет Иван Папуловский. Собирают матерьял для первого номера. Попытай счастья.

Договорились с Сааром по телефону, что занесу пьесу. У меня уже был готов «Акимов», который я написал специально для обсуждения в студии Дворецкого…

К оглавлению <