7. «В жизни все переплетается»

Когда погружаешься в свои воспоминания, вряд ли думаешь о дате. Вряд ли начинаешь напрягаться, чтобы вспомнить число, день, год… просто вспоминаешь детство, юность, а то - зрелость: день был солнечный, а тот был пасмурный, вот это случилось ночью, а вот это - днем, причем, - летом. Взять хотя бы тех интернационалистов. Разве запомнишь дату? Вспоминается жаркое лето и темная ночь. И то, как отец не спал. И тихие разговоры отца с мамой.

И все же чаще вспоминается спокойный и очень родной голос отца. Например, когда он читает нам Конондойля. Читает на английском и тут же переводит на русский. Обычно это было перед сном, когда мы все лежали в постели, я — с братом, отец - с мамой.

А то выскочит менее значительный эпизод, например, - как наш кот тащит большущий кусок мяса (собственность соседа Мескина, который жил в годы войны в родительской спальной) и как мы кота здорово обидели, - отняли у него великолепную добычу, за которую он отчаянно дрался, забившись под кровать. Мясо вернули владельцу. Тот Мескин работал, насколько я знаю, снабженцем. Была у него семья? Мы его видели одного, было ему лет сорок. Главное - он жил намного лучше нас. Из его поношенных костюмов мама шила нам одежку и одежда выглядела так, что считали нас ужасно обеспеченными. Никто даже не предполагал, что мама просто не лыком шита, все - сама, даже прыгала на ходу с поезда и запрыгивала на поезд обратно. Вот так. Не верите? Об этом стоит рассказать. В детском саду она вначале не работала, добывала на житье-бытье как умела. Сошьет два-три костюма, наденет все три на себя и едет на барахолку. Там предлагает всем подряд то, что на ней. Попробуй придерись, - свой костюм, а то, что на ней три — не заметно. Возвращалась домой с деньгами. Не с покупками возвращалась, не с едой, а с вырученными деньгами. Дело в том, что она тратила деньги не в городе, а в деревне. В отдаленных деревнях. Там продукты были намного дешевле. Причем, она покупала не просто продукты, она покупала овес. Да-да, небольшой мешок овса. Добычу везла домой на поезде, закинув свое сокровище на вагон, когда поезд едва тащился на подъем. Когда поезд подходил к городу и опять замедлял ход, мама скидывала мешок с платформы и сама прыгала следом. Я встречал ее в небольшом перелеске, откуда тащил мешок домой. Дома мы овес жарили на широкой сковороде до нужной кондиции (это когда овес хрустел, а затем превращался в муку в мясорубке, которую крутил, как правило, я), а вот из муки мама делала чудеса… Даже не верится, вспоминая те годы.

Говорят, детство — начало всему. Кто ж тут будет возражать? Так оно и есть. Беда только в том, что эту истину очень хорошо усвоили коммунисты. Бесцеремонные ловцы человеческих душ. Завлекают человека в свои сети с розовых ногтей. Вначале подавай им свое чадо в детские ясли, потом, как миленький, приведешь свое сокровище в детский сад, (куда его девать, если вынужден бегать на работу), потом за дело принимается школьное начальство - всовывали наивную душонку в пионерию, потом — в комсомолию, позднее, присмотревшись к тому, что, в конце концов, получилось из твоего чада, тащили в коммунисты, а там - в начальники, в руководители, в служивых и так далее, и тому подобное. С отцом у них не получилось. Мы стали еще более неблагонадежными - не полноценными... Но я не считал себя таковым. С отцом, конечно, был полностью согласен, — кретин, и свою жизнь в дальнейшем устроить вряд ли смогу, но в душе я совершенно не переживал. Паршивый комсомолец? Ну и черт с ним. В школе бесконечные проблемы? Как-нибудь переживу. Зато уличная братва принимала меня на полную катушку. Видели во мне интересного, своеобразного, по-своему отчаянного и бесстрашного кореша. (Это когда на лыжах, когда на коньках, или на футбольных встречах или в драках с чужаками). На улице я не был кретином, ни на что не пригодным. В музыкалке меня тоже считали талантом, но та жизнь меня как-то не волновала. Это точно - дураком был полным, но я об этом тогда не думал. Но что же меня все-таки волновало? Вот оно, поймал, выскочило то единственное и подходящее словечко - «волновало»…

Все меня волновало. С розовых ногтей волновало и западало в душу... Это - сегодня, сегодняшний день. Вот это неповторимое мгновение. Все, что вокруг меня происходит в эту минуту. Само бытие меня волновало... Праздник того времени был - быть сам по себе... Праздник, который не заглядывает далеко вперед. Одним словом - импровизация дня... Кажется, товарищ Ленин так любил говорить: "Ввязаться в драку, а там видно будет..." Хе-хе...

Вот небольшой штрих к моей сути... (Стихи отца).

Затихли в синем море волны
И не белеют паруса,
Вечерней тишью упоенный,
Я вспомнил, милый друг, тебя.

И видя, как сверкают звезды
И в небе догорел закат,
Я вспомнил первые надежды
И старый запустелый сад,

Давно отцветшие сирени,
В родном заливе стихший вал
И в светлых окнах дачи тени,
Откуда к нам ноктюрн слетал...

Не совсем это, но что-то в этом духе. Дачи и прочее - не про меня. Мы про все такое просто ничего не знали. Мы должны были знать одно: "По ранжиру становись! красное знамя вперед выноси! шагом марш!"

Фиг с маслом... Мы любили другое! Мы любили настоящее! Любили без дураков, без лжи и лицемерия, а главное - без страха перед тем "что же теперь будет"? А ничего не будет! Будет так, как мы хотим! Точка!
Всю эту советскую парашу сотворили те, которые боялись свободы и кричали "слушаюсь"! хотя в душе и посылали все эти команды куда подальше... Вначале, может быть, по глупости, и не посылали, но со временем стали  умнеть и посылать все дальше и дальше… всю эту чушь… а когда вдруг случилась свобода — «перестройка», перепугались до смерти!.. Кто был посмелее да поактивнее, свободы не испугались, а стали думать, стали соображать... Теперь им завидуют именно те, которые ни черта на умеют и не хотят уметь, хотят только получать… пинка под зад... по ранжиру становись… Ну да ладно. Надо рассказывать про себя. Задним числом все мы умные. Хотя, натура тут тоже имеет не последнее значение...
Эстонцы по натуре вообще индивидуалисты... Им и карты в руки!


Продолжение следует.

К оглавлению <